До последнего слова  - Тамара Айленд Стоун

Он опускает руки.

– Думаю, теперь всем понятно, почему я пишу песни, а не стихи.

Все неотрывно смотрят на него под впечатлением от стихотворения, гадая, кому же оно посвящено, а он по-прежнему не сводит с меня глаз, и ямочка на его щеке проступает куда отчетливее, чем раньше.

Нервно оглядываю комнату и вижу, как все постепенно понимают, в чем соль. Лицо Челси озаряется. Эмили выразительно показывает пальцем то на Эй-Джея, то на меня. Сидни ахает с притворным удивлением.

Эй-Джей спускается со сцены, садится рядом, обнимает меня за плечи.

– Ну вот, теперь они обо всем знают, – шепчет он мне на ухо.

– Уверен? – со смехом спрашиваю я, утыкаясь ему в плечо.

– Прости. Ужасно вышло.

– Да нет, замечательно на самом деле.

– Ты на меня не сердишься?

– Конечно нет! – Я быстро целую его, и вокруг нас тут же раздаются свист и улюлюканье.

А потом возникает неловкая ситуация. Все поспешно начинают собирать сумки и блокноты и идут к двери.

– Погодите! – Эй-Джей поднимается с дивана. – Разве все прочитали стихи?

– Все, кроме Кэролайн, – уточняю я, показывая на подругу. Но Эй-Джей, кажется, совсем меня не слышит. Он уже достал из-под рубашки ключи и направляется к двери, чтобы ее отпереть. Кэролайн мотает головой, давая понять, что отнюдь не расстроена. Ей все равно совсем не хотелось читать.

Мы все вдевятером тихо поднимаемся по лестнице, пересекаем сцену и выходим из театра. Все прощаются и разбредаются кто куда, но мы с Эй-Джеем не спешим уходить.

Обнимаю его за шею и поднимаю на него глаза. Меня переполняет ощущение полной эйфории. Жизнерадостности. Такое чувство, будто мы вернулись в бассейн и плаваем в нем, целуемся, болтаем, смеемся. Мы одни, и вокруг никого. Мы больше не держим нашу любовь в секрете. Невероятно.

– Подвезти тебя домой? – спрашиваю я, ныряя пальцами ему в волосы. – Сможешь понаблюдать, как я уезжаю, и проверить, не залезу ли я тайком к тебе в спальню.

– А у тебя есть такие планы? – спрашивает он, опустив ладони мне на талию.

– Само собой, – заверяю я. Трудно сказать, откуда во мне взялась эта уверенность, но она кажется чем-то очень правильным.

– Что ж, хорошо. – Он расстегивает мою куртку до самого низа и вновь обнимает и притягивает к себе – на этот раз гораздо крепче. А потом целует – нежнее и жарче, чем в прошлый раз, а я обвиваю руками его шею и думаю о том, как было бы здорово, если бы этот поцелуй никогда не заканчивался. Даже представить себе не могу, как отвезу Эй-Джея домой, пожелаю доброй ночи и уеду.

– Слушай… – шепчу я, и голос у меня дрожит, но совсем не от холода. – Кажется, мы забыли погасить лампы.

– Правда? – спрашивает он между поцелуями.

– Ага.

– Хм. Лично я ни о чем не забыл, – признается он, и я чувствую губами его улыбку и улыбаюсь в ответ.

– Я тоже.

* * *

Всякий раз, когда я задумывалась о сексе, первый раз представлялся мне пугающим и неприятным. Я ожидала, что он будет полон неловкости, неумелой возни с презервативом, думала, что, когда все закончится, мы молча оденемся, не зная, что друг другу сказать. Представляла первый раз какой-то неприятной процедурой, которую надо перетерпеть.

Но пока что все складывается совсем по-другому.

Эй-Джей целует меня в лоб.

– Прекращай думать, – шепчет он.

– А я и не думаю, – отвечаю я, но это, разумеется, ложь. Не думать я попросту не умею.

– Еще как думаешь. У тебя весь лоб в морщинках. – Он вновь целует меня, и я чувствую, как мышцы расслабляются. – Сэм, мы ведь можем этого и не делать.

Мы лежим на оранжевом диване, покрытом пледом; наша одежда валяется на полу неровной горой. Эй-Джей уже «разобрался» с презервативом. Я искренне хочу этого. По правде сказать, мы уже начали.